rift: Окружённая среда

Мы познакомились 1 сентября 1969 года на торжественной линейке в честь начала нового учебного года. Площадка перед школой была плотно заполнена людьми и цветами. Нам повезло - мы оба оказались в 1-Б. Этого могло и не случиться, в школе было три первых класса, но Kто-то управлял рукой, распределявшей детей между «А», «Б» и «В».


Мы были маленькими и глупыми, и поэтому первые пять лет знакомства каждый из нас преследовал независимые романтические интересы. Озарение снизошло на меня только в шестом классе. Я понял, что люблю ее и нам придется пожениться. Оставалось всего лишь договориться об этом с ней. Моя первая попытка во время большой перемены деликатно намекнуть на новые обстоятельства закончилась неудачно – я получил линейкой по голове. Последующие попытки долгое время вызывали примерно такой же эффект, по крайней мере на концептуальном уровне. Но я не такой человек, которого легко убедить изменить планы или представления о мире.


К началу десятого класса мои непрекращавшиеся три с половиной года усилия увенчались успехом и наши чувства стали вполне взаимными. Эти три с половиной года, потраченные на завоевание сердца такой девочки, справедливо представлялись совершенно ничтожной ценой. Она была отличницей, комсомолкой и, наконец, просто красавицей. Всем нашим современникам было хорошо известно, что эти характеристики предопределяют положительное отношение к бракосочетанию. Разделяя мнение о том, что абсолютно незачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, мы решили, что поженимся как только достигнем брачного возраста. И действительно, мы поженились в день, когда младшему из нас исполнилось 18 лет, опередив практически всех своих сверстников по этому важному параметру.


Для повышения вероятности достижения матримониального счастья в назначенный столь ранний срок, похищение невесты казалось разумным шагом, поэтому за год до свадьбы, буквально на следующий день после школьного выпускного бала мы покинули наш уютный и любимый город на самой окраине империи и направились в ее столицу. Для развлечения мы сначала попробовали поступить в МГУ, она – на биофак. Хотя никаких иллюзий по поводу результатов этого упражнения у нас не было изначально, ей очень не понравилось как экзаменаторы обращались с абитуриентами (спустя 12 лет, не имея абсолютно никакого формального биологического образования, она всё же станет биологом, причем по всем наукометрическим показателям намного более успешным, чем большинство из ее тогдашних экзаменаторов и их коллег по факультету). Процесс поступления на биофак оказался не бесполезным: у входа в здание бурлила импровизированная ярмарка, на которой представители разных учебных заведений активно заманивали к себе не поступивших в МГУ. Именно там она выбрала институт, готовивший инженеров-химиков (немаловажную роль сыграло и то, что тогда в этот институт медалистов принимали без экзаменов). Химиком она стала хорошим: серьезная исследовательская работа, начатая на первом курсе и продолжавшаяся все пять лет, диплом с отличием, благодаря этому аспирантура и диссертация. В аспирантуре она стала полимерным химиком и, отдавая дань своим биологическим пристрастиям, занималась полимерами медицинского назначения. Поиск работы после аспирантуры осложнялся как специфически советскими (институт прописки), так и универсально всемирными (проблема двух тел) препятствиями. Поэтому, когда возникла возможность в дружественной организации заняться теоретической органической химией, она сразу и с радостью согласилась. Ну и что, что она ничего подобного до тех пор даже не видела? И не с таким разбирались. А разобраться надо было в недавно открытой и крайне важной для фармацевтики новой технологии органического синтеза (впоследствии отмеченной Нобелевской премией) и написать о ней подробный обзор. Обзор был написан и опубликован в престижном журнале. Потом на основе этого обзора была написана книга, которой была суждена весьма курьезная судьба – она стала настоящим библиопоручиком Киже. Книгу должно было опубликовать одно из крупнейших научных издательств. Ее включили в план и начали активно рекламировать в издательских проспектах. Но в это время у всех троих соавторов изменились жизненные обстоятельства: дальние переезды, новые работы, и у них не осталось времени на доведение этого проекта до конца. Книга не вышла, но через много лет, в результате то ли канцелярской, то ли компьютерной ошибки, ее описание перекочевало из базы данных запланированных в базу данных осуществленных изданий. С тех пор эта неизданная книга числится в продаже в больших книжных магазинах, имеет страничку в Google Books, а главное, на нее появились ссылки в литературе.

После ее работы органическим химиком мы переехали в другое полушарие и в такую его точку, где спрос на химиков оказался существенно меньшим, чем на биологов. Поскольку биология ее всегда привлекала, она начала искать и биологические работы. На интервью в одной из лабораторий она, вероятно, произвела хорошее впечатление, и ей сказали, что хотели бы взять ее на работу, но поскольку ни биологического образования, ни опыта у нее нет совсем, то ей могут предложить только должность лаборанта, а там посмотрят на то, как пойдут дела. Она тут же согласилась, начала работать лаборантом, но смотреть на то, как идут дела, пришлось не долго. Через несколько недель она уже была постдоком - так началась биологическая линия ее карьеры, с которой она уже не сворачивала. Ровно 30 лет она занималась исследованиями того, как исправляются ошибки в геномах. В том, что сегодня мы знаем об этом несравнимо больше, чем 30 лет назад, есть и ее заслуга. Она была очень одаренным экспериментатором и часто бралась за сложные эксперименты, которые не удавались коллегам, доводя их до успешного завершения. Она умела четко и внятно излагать свои и чужие мысли и результаты, и, помимо десятков оригинальных статей, написала несколько обзоров, которыми активно пользуются и часто цитируют. Она работала со многими замечательными учеными из разных городов и стран, и они ее искренне уважали, чему есть много формальных и неформальных свидетельств.

У нее было много талантов, но сколько именно я не знаю. Просто практически всё, за что она бралась, у нее получалось, и получалось хорошо. А бралась она за самые разнообразные вещи. Про профессиональную трансформацию из инженера-химика-технолога в полимерно-коллоидно-поверхностного химика, а потом в органического химика, а потом в молекулярного биолога я уже рассказал. Воспринимала она все эти переходы, как нечто совершенно естественное – если надо этим заниматься, то будем, ведь всё это очень интересно. Она любила то что делала, и практически всегда была по настоящему увлечена своей работой. Всю жизнь она занималась наукой, однако в ее карьере было одно, хотя и очень недолгое, но интересное ответвление. После переезда в Америку, в процессе поиска работы ей надоело ждать приглашений на интервью, сидя дома и «ничего не делая». (Ничего не делать она категорически не умела, ее определение ничегонеделания включало любую ситуацию, когда у нее было меньше трех одновременных занятий, плюс включенный телевизор для мониторинга развития сюжетов в текущих сериалах). Новые друзья, которые несколько раз были у нас в гостях и познакомились с ее кулинарными способностями, сказали что могут порекомендовать ее в качестве внештатного кондитера в самый дорогой и изысканный продовольственный магазин в городе. За один день она сделала 11 разных тортов, отрезала от каждого затребованные три ломтика и отвезла в магазин для дегустации менеджерами. На следующий день ей позвонили и сказали, что магазин готов покупать у нее 8 из этих 11 тортов. Однако стать профессиональным шеф-кондитером ей не удалось – сразу же после первой изготовленной и успешно проданной магазину коммерческой партии изделий, она нашла работу в университете.

Помимо работы, у нее всегда были разные и обычно не очень простые увлечения. В начале 90-х, когда стали появляться первые вебсайты, она решила поучаствовать в процессе наполнения интернета материалами на интересовавшие ее культурные темы. В те годы создание сайтов вдобавок к тому, что позже стало называться контентом, обычно требовало ручного HTML кодирования и другой кропотливой работы. Она сделала несколько сайтов, быстро ставших популярными. Про один из них писали газеты во многих странах, упоминали в книгах, он получал престижные награды, ссылки на него (как на источник информации) были включены в соответствующие статьи ранних онлайн изданий энциклопедий Британника и Энкарта. В какой-то момент ей захотелось дополнить некоторые любимые песни визуальными рядами, и она научилась делать анимации, которые причудливо взаимодействуют с текстами и музыкой, и добавляют песням новые, иногда неожиданные измерения. Когда несколько лет назад небезразличному нам автору нового университетского учебника понадобилась помощь с иллюстрациями, она немедленно вызвалась помочь, хотя никогда такими вещами не занималась и необходимых навыков не имела. Интенсивно учась на ходу, она начала работать с художником и превращать сделанные им рисунки в многие сотни дидактических иллюстраций. Книга вышла в прошлом году и получила высшую профессиональную награду для американских учебников. Практически все рецензенты отметили превосходное качество иллюстраций.

У нее оставалось много идей и много планов будущих проектов. Она успела много сделать и многого достигла, но не израсходовала и малой доли творческого потенциала, которым была награждена.


Плохой диагноз поставили когда ей был 21 год, вскоре после рождения ребенка. Первый из длинного ряда ангелов-спасателей появился в облике миниатюрной старушки - врача в районном онкологическом диспансере, которую мы видели всего один раз и не запомнили даже ее имени. Она посмотрела на снимки, и ничего не сказав, а только велев подождать, вышла из кабинета. Вернувшись через некоторое, не очень короткое время, она принесла маленький листок с подписью заведующего – направление в главный онкоцентр страны. Только значительно позже мы поняли, что, скорее всего, эта женщина сделала что-то совсем не простое, ведь людей, хотевших получить такое направление было наверняка намного больше чем самих направлений, и она могла послать нас в обычную больницу, что ничем хорошим, вероятно, не закончилось бы. В онкоцентре был один из нескольких в Москве того времени компьютерных томографов, другие завезенные из-за границы инструменты и материалы, и чрезвычайно квалифицированные хирурги. Они не скрывали, что операция будет сложной, и предсказать результат они не могут. Операция действительно была сложной и оказалась успешной, опухоль не возвращалась почти десять лет. За это время мы переехали на другой континент, где онкоцентров высокого уровня, томографов и лекарств было много, и поначалу, последующие операции с интервалами в несколько лет (всего их было семь), и лекарства, включая экспериментальные, помогали держать ситуацию под контролем. Но к середине нулевых годов опухоль распространилась по организму, и даже очень хорошие врачи из ведущих клиник начали говорить, что, к сожалению, ничем больше помочь не могут. Сдаваться в ее планы не входило, мы продолжали искать и, благодаря счастливому стечению обстоятельств, нашли вероятно единственное в мире место, где взялись сделать то, что всем остальным казалось невозможным. Операция длилась 16 часов, шесть бригад хирургов разных профилей и радиационные онкологи сменяли друг друга в операционной, и в результате подарили нам еще 13 лет. Восстановление после операции было долгим и тяжелым, ей пришлось учиться вставать, потом учиться ходить, но уже через несколько месяцев она смогла вернуться на работу, а потом и к большинству других своих любимых занятий. Помогло и то, что за эти 13 лет появились два новых поколения лекарств, которым удалось затормозить прогресс болезни.

Борьба с болезнью, длившаяся почти 40 лет, требовала неординарной квалификации врачей и неординарного мужества пациента, на многих, самых разных уровнях. За эти годы мы общались с очень многими врачами. Неоднократно нам сказочно везло, и мы встречали очень хороших или выдающихся врачей, которые находили нестандартные решения и успешно делали невероятно сложные вещи. В последние три года, когда общая ситуация сильно ухудшилась, некоторые врачи практически перестали понимать, что происходит. То, что они видели, не согласовывалось с их знаниями и опытом. Они периодически намекали или открыто говорили, что времени осталось совсем мало: несколько недель, максимум месяцев (а в последние месяцы говорили о днях). Они не понимали, как она может работать, а она работала почти до конца, нередко по 10-12 часов в день. В июне она закончила три статьи, две из них были опубликованы летом, и она успела их увидеть. Третья вышла уже после.

Многие люди, хорошо разбирающиеся в таких вещах, называли ее историю уникальным феноменом, невероятным случаем, медицинским чудом. Медицинских чудес там конечно было много, но я думаю, что не только медицинских.


Несмотря на десятилетиями висевшую на волоске над ее головой смертельную угрозу, несмотря на долгие периоды неимоверных физических страданий, она жила полной и насыщенной жизнью. Семья, ребенок, учеба, карьера, хобби, перемены мест – во всё это она инвестировала огромное количество времени и энергии - и творческой, и физической. Она любила и умела готовить. Ее кулинарные протоколы не включали расчетов и применения мерных приспособлений. «Это не математика» - говорила она, и всегда добавляла все ингредиенты на глаз. Она любила и умела вязать и вышивать красивые вещи, и жалела, что ей не хватает времени делать это чаще. Она любила путешествовать, предпочтительно без планов, ехать куда ведет дорога, останавливаться в случайных местах, которые почему-то показались интересными, покупать еду на рынках, ночевать там, где застанет ночь. В таком режиме мы проехали десятки тысяч километров по многим странам. Когда ее состояние уже не позволяло таких поездок, она переживала это как одну из самых больших потерь. Она любила театр и музыку. Сосчитать, конечно, нельзя, но даже по самым консервативным оценкам мы посмотрели и послушали намного больше тысячи «живых» спектаклей, опер, концертов. Отчасти это было результатом везения - из сорока с лишним лет «взрослой» жизни, больше тридцати мы жили в очень серьезных культурных столицах, а другие культурные столицы часто посещали. Но этот доставшийся нам потенциал нужно было еще и реализовывать, и она прикладывала к этому немало усилий. В числе прочего, она была азартным и умелым охотником за труднодоступными билетами. Она очень любила музеи, и со временем стала отдавать предпочтение маленьким, более соразмерным человеку. Она любила и хорошо чувствовала поэзию. Устоявшиеся репутации и почетные места в разнообразных канонах не оказывали никакого влияния на ее художественные привязанности, она гораздо больше доверяла своему вкусу и восприятию. Ее отношение к некоторым направлениям в искусстве было немножко максималистским, но даже в том, что ее эстетически совсем не привлекало, она обычно хорошо отличала настоящее от фальшивого.

Она очень ценила общение с друзьями и поддерживала его несмотря на расстояния и разницу в часовых поясах. Почти все ее дружбы начались в очень давние времена, но одна, относительно новая, с подрастающей внучкой, стала сверхважной в последние годы. Она не была честолюбивой и успехам окружающих радовалась больше, чем своим. Она была принципиальным человеком. Хотя мы часто напоминали друг другу цитату про добродетель галантности и толерантности к любому стилю, ее толерантность имела четко обозначенные и редко пересекаемые границы. Так, например, у нее были чувствительные и точные детекторы антисемитизма, в какую бы интерсекциональность он ни наряжался, и какой бы новояз ни использовал. Она не испытывала никакой симпатии и к ставшим внезапно модными обещаниям построить новый мир, хорошо понимая, что дальше разрушения до основания старого, дело не пойдет. Разрушительный цайтгайст серьезно омрачил ее последний год – она была сама созидательным человеком и ценила созидательность в других. То что происходило вокруг, вызывало у нее глубокий пессимизм. Я очень надеюсь, что из своего далека она сумеет увидеть лучшие времена.


За 52 года знакомства больше чем на несколько дней мы расставались считанные разы. Бóльшая их часть пришлась на время школьных каникул в 1970-х. С мыслью о том, что нынешнее расставание может оказаться долгим, невозможно примириться.


Пусть память о ней будет благословением.

Октябрь 2021 г.

===============================

Шаги раздаются у старого дома. Родная, не спи. Открыта страница четвертого тома книги любви. А мы неразлучны, мы вечны, бессмертны, огромен наш дом. Ясны его окна, легки его стены, юны вечно в нем беспечные дети - их век я продлю. Мгновенья, постойте. А сам, в это время, скажу: Я люблю.
1977