Profile

riftsh: (Default)
riftsh

December 2016

S M T W T F S
    123
4 5678910
111213 1415 1617
1819 2021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
riftsh: (Default)
Когда три недели назад я услышал только что выпущенную титульную песню нового диска Леонарда Коэна "You Want It Darker", меня неприятно кольнуло. "Hineni, hineni, I'm ready, my Lord" упрямо настаивал рефрен, и нельзя было не задуматься: "Готов к чему?". Сегодня мы узнали ответ.

Как всякий большой поэт, Коэн всегда актуален. И не только в песнях о смерти и любови, главных его темах. Вот это, например, резонирует ли с чем-то сегодня?

I'm sentimental, if you know what I mean
I love the country but I can't stand the scene
And I'm neither left or right
I'm just staying home tonight
Getting lost in that hopeless little screen
But I'm stubborn as those garbage bags
As time cannot decay
I'm junk but I'm still holding up this little wild bouquet
Democracy is coming to the USA
To the USA

Если вы забыли эту песню, сейчас самое время вспомнить:


"Democracy", Лондон, 2008

В октябре 1973 года, когда началась война Судного дня, Коэн оставил жену и сына в Греции, где они проводили отпуск, и полетел в Тель-Авив. Он хотел помогать "физически", но его уговорили вместо этого петь для солдат.

На военной базе Хацор, октябрь 1973 года (слева от Коэна Ариэль Шарон)

Редкая запись на идише, интересна и реакция венских студентов:

"Аз дер ребе зингт", Вена, 1976



Пусть он покоится с миром.
riftsh: (Default)
Этот странствующий еврей Самуил впервые появился в Чегеме пять лет назад. До этого в Чегеме не было ни одного еврея, и многие чегемцы даже не подозревали о существовании такой нации. И они стали приходить в Большой Дом, чтобы поглазеть на Самуила, поговорить с ним, подивиться его знанию абхазского языка.
[...]
– Ты абхазский еврей, – спрашивали у него чегемцы, – или ты еврейский абхаз?
– Нет, – отвечал им Самуил, – я еврейский еврей.
– Тогда откуда ты знаешь наш язык? – удивлялись чегемцы.
– Я двадцать лет торговал в абхазских долинных селах, – сказал Самуил, – но мне там сейчас запретили торговать. Потому что большевики там открыли магазины и хотят, чтобы люди покупали в этих магазинах то, чего люди не хотят покупать. А того, что они хотят покупать, в магазинах нету.
– Это мы знаем, – сказали чегемцы, – но ты нам объясни, Самуил, где находится родина вашего народа?
– Наша родина там, где мы живем, – отвечал Самуил.
Этот ответ Самуила показался чегемцам чересчур простоватым, и они решили его поправить.
– Уважаемый Самуил, – сказали ему чегемцы, – ты наш гость, но мы должны поправить твою ошибку. Родина не может быть в любом месте, где человек живет. Родина – это такое место, по нашим понятиям, где люди племени твоего сидят на земле и добывают свой хлеб через землю.
– У-у-у, – промолвил тогда Самуил (так рассказывают чегемцы) и закачался, сидя на стуле, – такая родина у нас была, но у нас ее отняли.
– Кто отнял, – спросили чегемцы, – русские или турки?
– Нет, – отвечал Самуил, – не русские и не турки. Совсем другая нация. Это было в незапамятные времена. И это все описано в нашей священной книге Талмуд. В этой книге описано все, что было на земле, и все, что будет.
Чегемцы никогда не думали, что есть такая книга. И они сильно заволновались, узнав об этом. И они сразу же решили узнать у Самуила, о своей будущей судьбе.
– Тогда не мучь нас, Самуил, – взмолились чегемцы, – скажи нам, что написано в этой книге про эндурцев.
– Я не читал, – сказал Самуил, – я торгующий еврей, но есть евреи ученые, у них надо спросить.
Тут чегемцы слегка приуныли, понимая, что ученый еврей навряд ли до них когда-нибудь доберется. И они стали задавать Самуилу разные вопросы.
– Ответь нам на такой вопрос, Самуил, – спросили чегемцы, – еврей, который рождается среди чужеродцев, сам от рождения знает, что он еврей, или он узнает об этом от окружающих наций?
– В основном от окружающих наций, – сказал Самуил и добавил, удивленно оглядывая чегемцев: – Да вы совсем не такие простые, как я думал?
– Да, – закивали чегемцы, – мы не такие простые. Это эндурцы думают, что мы простаки.
Чегемцы задавали Самуилу множество разных вопросов, и он наконец устал. И он им сказал:
– Может, вы у меня что-нибудь купите или будете все время задавать вопросы?
– Мы у тебя все купим, раз ты к нам поднялся, – отвечали чегемцы, – по нашим обычаям было бы позорно ничего у тебя не купить.
И они у него все купили, и Самуил был вполне доволен чегемцами.
riftsh: (Default)
И лед на полыхающем виске,
и пламень за картонною стеною...
И если все висит на волоске –
не мучь меня, но сжалься надо мною.

И камень, что летит наискосок,
и пламень, обрывающий молитву...
И Тот, Кто держит тонкий волосок,
другой рукой уже заносит бритву.

Игорь Меламед (1961-2014)


Еще одно стихотворение
riftsh: (Default)
Алиса Герц-Соммер умерла после непродолжительной болезни в возрасте 110 лет и 3 месяца. Она родилась и выросла в Праге, в детстве была знакома с Малером и Кафкой, дружила с Максом Бродом. Стала концертной пианисткой в 1930-е годы. Во время войны мать и муж Алисы Герц-Соммер погибли в Треблинке и Дахау, сама она с шестилетним сыном выжили в Терезиенштадте. С 1949 года жила в Израиле, продолжала выступать и преподавала в Иерусалимской консерватории, в 1986 - переехала к сыну в Лондон. Ежедневно играла на пианино до последних дней.

Алиса Герц-Соммер стала героиней нескольких книг и фильмов, снятый в прошлом году документальный фильм "The Lady in Number 6" номинирован на Оскара.

http://riftsh.livejournal.com/136987.html
http://oscar.go.com/nominees/documentary-short-subject/the-lady-in-number-6-music-saved-my-life
http://nickreedent.com/
riftsh: (Default)
На Тянь-Шане

Бьется бабочка в горле кумгана,
Спит на жердочке беркут седой,
И глядит на них Зигмунд Сметана,
Элегантный варшавский портной.

Издалека занес его случай,
А другие исчезли в золе,
Там, за проволокою колючей,
И теперь он один на земле.

В мастерскую, кружась над саманом,
Залетает листок невзначай.
Над горами – туман. За туманом –
Вы подумайте только - Китай!

В этот час появляются люди:
Коновод на кобылке Сафо,
И семейство верхом на верблюде,
И в вельветовой куртке райфо.

День в пыли исчезает, как всадник,
Овцы тихо вбегают в закут.
Зябко прячет листы виноградник,
И опресноки в юрте пекут.

Точно так их пекли в Галилее,
Под навесом, вечерней порой...
И стоит с сантиметром на шее
Элегантный варшавский портной.

Не соринка в глазу, не слезинка, –
Это жжет его мертвым огнем,
Это ставшая прахом Треблинка
Жгучий пепел оставила в нем.

Семен Липкин, 1948
riftsh: (Default)
I was the only one left in the tomb then. I sort of liked it, in a way. It was so nice and peaceful. Then, all of a sudden, you'd never guess what I saw on the wall. Another "Fuck you." It was written with a red crayon or something, right under the glass part of the wall, under the stones.

That's the whole trouble. You can't ever find a place that's nice and peaceful, because there isn't any. You may think there is, but once you get there, when you're not looking, somebody'll sneak up and write "Fuck you" right under your nose. Try it sometime. I think, even, if I ever die, and they stick me in a cemetery, and I have a tombstone and all, it'll say "Holden Caulfield" on it, and then what year I was born and what year I died, and then right under that it'll say "Fuck you." I'm positive, in fact.
riftsh: (Default)
Прочитав три дня назад про инцидент с Берлускони, я подумал о том как ему повезло, что удар не пришелся чуть выше, в глаз или в висок, и он отделался не очень тяжелыми повреждениями. Почему-то сразу вспомнился литературный герой, октябренок Алька, который погиб, когда брошенный пьяным политическим оппонентом камень попал ему в голову.

Сегодня я вспомнил про Альку опять. Этика повседневного мужества, мужества малых дел, была одной из основных тем автора этой книги. Такое мужество было безусловно присуще и его внуку. Даже если Егор Гайдар был чрезмерно оптимистичен в 1992 году, он не мог не понимать, что открывает настоящий ящик Пандоры и, что наряду с надеждой, оттуда немедленно выскочит и всё остальное содержимое. Он не мог не понимать, на кого возложат вину за это остальное. У него была возможность выбрать любой из гораздо более "спокойных" путей. Это сейчас мы хорошо понимаем, как неустойчива была тогда Россия, как легко она могла повернуть не только назад в СССР, но и в гораздо более страшную сторону. А тогда, одним от эйфории, другим от жадности, третьим от ненависти, море казалось по колено, было много демагогии и мало желания принимать трудные решения. Нужен был человек, способный на мужественный поступок, в кабинете, без фанфар и софитов, с потенциально большой ценой, в том числе и для него самого.

Я видел Гайдара один раз, на его лекции в 96 или 97 году. Я плохо помню содержание лекции и фуршетных разговоров после нее, но я хорошо помню свое немного удивленное впечатление: "нормальный человек". Есть времена и места где именно это качество является необходимым и достаточным.
riftsh: (Default)

...

Как обстоят дела с семьёй и домом?

Мороженое мясо в горле комом.
Жизнь зиждилась на том, что был знаком
Через чужих знакомых с мясником,
Который был поэт... Не отпевали...
И неизвестно кто похоронил,
Кто мертвые глаза ему закрыл.

Обедаю теперь в «Национале»,
В тени лиловой врубелевских крыл
(Конечно, это выдумка, не боле, –
Тем более они на «Метрополе»,
Да и не крылья, да и цвет иной,
Да и не всё ль равно, в какой пивной).

Бушуют калориферы при входе
В «Националь». Не слишком людно вроде,
Но нет местов. Свободных нету мест,
Пока обеда своего не съест
Симпозиум, конгресс и прочий съезд.

Доел. И наступила пересменка
Вкушающих посменно от щедрот,
Над новыми клиентами плывёт
Шумок несуществующего сленга.

Кайфующая неомолодёжь, –
Коллеги, второгодники-плейбои,
В джинсовое одеты, в голубое,
Хотя повырастали из одёж
Над пропастью во ржи (при чём тут рожь)...
        
Они сидят расслабленно-сутуло,
У каждого под задницей два стула,
Два стула, различимые легко:
Один – купеческое рококо,
Другой – модерн, вертящееся что-то
Над пропастью во ржи (при чём тут рожь), –
И всё же это пропасть – пропасть всё ж,
Засасывающая, как болото.

И все они сидят – родные сплошь
И в то же время – целиком чужие.

Я понимаю это не впервые
И шарю взглядом. Рядом, через стол,
Турист немецкий «битте» произносит
И по-немецки рюмку шнапса просит.

Он хмур и стар. И взгляд его тяжёл.
И шрам глубокий на лице помятом.

Ну да, конечно, он ведь был солдатом
И мог меня голодного убить
Под Ленинградом –
И опять мы рядом –
За что, скажите, мне его любить?

Мы долго так друг друга убивали.
Что я невольно ощущаю вдруг,
Что этот немец в этой людной зале
Едва ли не единственный, едва ли
Не самый близкий изо всех вокруг.

Перегорело всё и перетлело.
И потому совсем не в этом дело,
Как близок он – как враг или как друг.

Ну, а тебе да будет пухом, Юшин,
Твоя земля. Вовек не бысть разрушен
Храм духа твоего. Душа поёт!
И, пребывая в безымянной славе,
Ты до сих пор звучишь по всей державе,
Не предъявляя за котлеты счёт.



Александр Межиров, 1971
riftsh: (Default)
Привет тебе, блистательный Козлов!
У нас зима. Все движется со скользом.
В пивбарах квас, а в ресторанах плов.
Последний Пленум был не в нашу пользу.

20 лет спустя )
Page generated Jul. 23rd, 2017 08:56 am
Powered by Dreamwidth Studios